Книга: Живущий в последний раз

…Будь вошедший голым, а не в полной форме корпусного салара, я бы узнал его быстрее – голым он был привычнее. Везение мое, спешащий вербовщик на дороге, страх мой детский, рот кривящийся, пунцовый, вспухшая улыбка, вспухшие лопатки, старый хороший Джи…

Обеими руками вцепился я в шипастый ошейник взбешенного Чармы и рывком вытолкнул упиравшегося пса за окно, на рыхлую мягкую землю – лег пес под карнизом, вздрагивая боками, и упрямо не пожелал отходить по своим собачьим делам. Правильно, умница, лежи себе, несмотря на официальную приставку к имени моему, нашему имени, одному на двоих, лежи, лежи, и ножны сдвинем левее…

– Ну и дурак, – сказал вошедший, и я почему-то сразу понял, что он прав. Ладно.

– Чем обязан, салар?

Гость прошелся по комнате, похлопывая запечатанным пакетом по голенищу высокого сапога; что ж ты будешь делать – салары, скользящие в сумерках, спецкорпус, надежда наша в борьбе с варками… Ну, говори, надежда…

– Сотник, что вам известно про скиты Крайнего глотка?

– Что мне известно? (Ничего не известно, глоток, ну и глоток, Крайний – значит нету больше…) Ничего, салар.

– Очень правильно, сотник, тем паче, что в родной вашей области их и нет. Тогда мне хотелось бы знать ваше мнение о варках.

В родной области? Зараза, даже не скрывает, действительно разлюбил шутить, что ли…

– Не более Устава, салар.

– Прошу вас, сотник.

Просишь, стало быть. Ладно. Как оно там…

– ”И если в семье любого сословия родится или иным путем возникнет Враг живущих, то жениха или невесту по обручении, и мужа с женой, отца с матерью, и всех близких по крови его – казни ступенчатой предать незамедлительно, до последнего обрыва в Великое Ничто, дабы лишенный пищи Враг, источник бедствий людских, ввергнут был в Бездну Голодных глаз”. Вы довольны, салар?

– Не доволен. И что в тебе тогда Отец высмотрел… Спрашивал – не говорит. Ну да ладно, сотник, разинь уши и слушай…

Я слушал, и каждое слово салара снимало пласты с черной легенды, позволявшей, как казалось…